Как же быть?

Нашли соломоново решение — проводить легионеров по сверхсекретному зеленому коридору. Без виз, без паспортов, без всего. Пока не кончится заваруха. А потом — пусть клевещут! Где документы? Нету? То-то же! Может, свидетели есть? Те, которые там останутся, — либо мертвые и ничего не скажут, либо предатели Родины, которым веры, как известно, быть не может. А которые вернутся домой — те и не свидетели вовсе. Они, считай, вообще никуда не ездили. Да их еще и найти нужно будет.

Про это, конечно, сопровождающий Моне не сказал.

К удивлению своему, Моня ни раздражения, ни страха не испытал. Напротив, появилось у него какое-то странное ощущение душевного подъема. На мгновение появилась и исчезла картинка своей комнаты в институте, заваленной бумагами и окурками, промелькнула перед глазами длинная, с чернильными кляксами и исправлениями, интерполяционная формула, промелькнула и пропала навечно, оставив вместо себя видение желтой, высушенной солнцем бесплодной земли, по которой уверенно и устало шагают исцарапанные и пыльные солдатские сапоги. Услышал Моня ленивый плеск воды в болтающейся на боку фляге в матерчатом чехле, почувствовал, как накапливаются под широкополой шляпой капли пота, скатываются на лоб и тут же высыхают, оставляя после себя белесые пятна соли, как трет плечи вещевой мешок и как оттягивает левую руку лежащий на сгибе автомат.

— Стреляешь хорошо? — отвлек его голос сопровождающего.

— Не знаю, не пробовал, — хотел сказать Моня, но вместо этого загадочно улыбнулся и сплюнул в открытое окно поезда. Плевок попал на занавеску и лениво пополз вниз.

Сопровождающий посмотрел на Моню с сомнением.