Иван Христофорович скользнул небрежным взглядом по пленным и лениво коснулся зажатым в руке прутиком груди раненого, стоявшего слева от Мони.

— Старый знакомый, — произнес Иван Христофорович. — Не набегался еще, сволочь? Помнишь меня? Под Дарницей?

Раненый с трудом мотнул головой, глядя на Ивана Христофоровича с вызовом.

Иван Христофорович поднял руку с прутиком и несильно хлестнул раненого по лицу. Тут же за спиной у него сверкнули молнии, раненый задергался, разрываемый вдоль груди автоматной очередью, отлетел к сосне и сполз по стволу, взрывая каблуками песок и хвою.

Оглушенный выстрелами, Моня с опозданием услышал крики и мат и не сразу понял, почему фигуры в камуфляже, грохоча ботинками, стремительно удаляются в темноту. Он сперва почувствовал удар по голове, затем по спине, потом понял, что его ставят на колени. И, только скосив глаза и не увидев рядом своего сопровождающего, сообразил, что тот не захотел дожидаться своей очереди.

Но удача отвернулась от легионеров, потому что вскоре в темноте снова прозвучали автоматные очереди, а еще через минуту на поляну вернулись люди в камуфляже. Один из них нес в руке на отлете что-то небольшое и круглое, что и швырнул на середину поляны, осветив фонариком. Увидев отрезанную человеческую голову, Моня испытал невыразимый ужас.

Наверное, в это самое время, не в силах освободиться от сна, он и опрокинул прикроватную лампу. Резкая боль в руке не разбудила Моню, но во сне легионер Хейфиц почувствовал, что его запястья стягивают колючей проволокой.

— А ты что скажешь? — поинтересовался Иван Христофорович. — Тебя я тоже где-то видел.

Моня хотел было напомнить Ивану Христофоровичу, при каких обстоятельствах они виделись в последний раз, но мгновенно сообразил, что его участь от этого вряд ли станет легче.