Поэтому когда ему донесли, что в Монином сне он был одним из персонажей, Семен Сергеевич испытал странно приятное чувство и сделал у себя в памяти небольшую пометочку. А когда месяца через два ему принесли на согласование список кандидатур на районную профсоюзную конференцию, пометочка напомнила о себе, и Семен Сергеевич твердой рукой внес в него старшего инженера Хейфица.
Узнавший об этом Моня сперва никакой благодарности не ощутил, но немногие еще сохранившиеся доброжелатели сообщили ему, что Семен Сергеевич воткнул его в список лично, что от таких вещей не отказываются, что данный факт символизирует собой начало перелома в общественном мнении и что в Мониной жизни, вполне возможно, произойдут позитивные изменения.
И Моня поперся в электричке по Ярославской дороге в дом отдыха, где должна была проходить конференция.
Этот день вполне можно было считать потерянным для жизни, если бы в перерыве не обрушилось на делегатов море профсоюзного изобилия. Появившиеся ниоткуда столы и лотки, заполнившие все фойе перед конференц-залом, ломились от японских зонтиков, итальянских кроссовок, французских духов и американских сигарет. Ветераны конференций, размахивая пухлыми бумажниками и роняя капли пота, летали из одной очереди в другую, сметая в бездонные сумки халявный дефицит. Уже закручивались знакомые по продмагам водовороты, уже начиналось то там, то здесь привычное выяснение отношений, уже взвыл прижатый в углу интеллигент: «я за женщиной занимал… в шляпке…», — уже проревел откуда-то слева командный голос: «больше двух пар в одни руки не отпускать!» — а Моня, никем не предупрежденный и не успевший подготовиться, сжимал в мокром кулаке единственную свою двадцатипятирублевку, просовывал голову сквозь мельтешащую толпу и подпрыгивал, пытаясь углядеть над головами хоть какое-то соответствие между неожиданно свалившимся на него изобилием предложения и своим, не подкрепленным финансовыми возможностями спросом.